О бабушке

29 Ноя 2012, Автор: admin

Хочу рассказать о моей бабушке и ее нелюбимом ребенке.

После окончания войны мой дед приехал в город N навестить свою сестру, студентку мединститута, и познакомился с ее соседкой по общаге, очень красивой, яркой девушкой двадцати лет. Оба были интеллигентами в первом поколении, родители – раскулаченные крестьяне.

Первая близость, со слов бабушки, была против ее воли. Результат - беременность. Затем скорая свадьба, в общем, брак “по залету”. В декабре 194* года родилась моя тетя. Бедность и голод. Бабушка была вынуждена выйти на работу, оставив 2-месячную дочь родителям. Всю жизнь она ставила это себе в вину, считала, что должна искупить ее, балуя дочь и заискивая перед ней.

Семейная жизнь была похожа на войну. Мордобои, прилюдные выяснения отношений, безденежье, съемные углы. Они были на грани развода, но в 1952 году бабушка опять забеременела. Дед сказал - никаких подпольных абортов, рожать, иначе донесет сам куда надо. Пусть будет еще один, пробный, ребенок, - и, может быть, брак сохранится.

Роды были очень тяжелыми. Тазовое предлежание плода, длительный безводный период. Измученная бабушка кричала, что не хочет этого ребенка, и просила сделать краниотомию. Пришла какая-то сверхопытная акушерка, развернула плод - и моя мама появилась на свет. Врачи были в шоке, так как девочка была не только жива, но и вполне здорова, чего никто уже не ожидал.

Мамино детство было не слишком счастливым. Семейные битвы не утихали. Дед пил, гулял, бил бабку и всех, кто подворачивался под руку, кроме детей. Тем не менее, он нежно любил мою маму. На фото тех лет он, и только он, обнимает ее, смешную маленькую девочку с косичками, они смеются и глядят друг на друга влюбленными глазами.

Бабушка сделала фантастическую карьеру. Диссертация, преподавание в вузе, работа в роддоме, который в народе стали называть ее фамилией. У нее рожали жены и дочери членов ЦК, руководителей КГБ, председателей колхозов-миллионеров, директоров ЦУМов-Военторгов-”Березок” и прочие. Она брала и деньги, и подарки. Она кормила три семьи - свою, родителей и сестры, рано овдовевшей непутевой пьяницы. Она купила кооперативные квартиры детям, сестре и родителям, но больше никак своего достатка не выдавала, пряча несколько десятков сервизов, горы ювелирных украшений и наличные дома, в подвале.

Бабушка была невероятно красивой женщиной. Сравнить ее могу разве что с Элиной Быстрицкой. Черноволосая, темноглазая, с тяжелыми косами, точеной фигуркой, красивыми ногами, с приятными округлостями в положенных местах, она имела большой успех у мужчин.

К ней сватались министры и артисты. Ее звали замуж директор цирка и академик РАН, ей делали непристойные предложения стать законной любовницей приезжий певец-звезда из братской социалистической республики и светило отечественной гинекологии, профессор M.M.

Бабушка была холодна. Она не выходила из образа несчастной замученной труженицы. Уродливые длинные юбки и мешковатые блузки, полное отсутствие макияжа и украшений, сутуло-угловатая походка, как у героини “Служебного романа”, - всё это, тем не менее, не отпугивало поклонников.

С дедом они не разводились почти двадцать лет после появления на свет пробного ребенка. Жили вместе, как чужие люди, иногда развлекаясь ревностью к его реальным любовницам и ее платоническим поклонникам.

Мама была вечным живым напоминанием о несбывшихся надеждах на создание нормальной семьи. Бабушка постоянно третировала младшую дочь, использовала ее как прислугу для старшей, била ее, обзывала гадиной, уродиной. Когда старшая вышла замуж и родила, бабушка договорилась с преподавателями в мединституте и маму, студентку второго курса, отпустили с занятий на полтора месяца, в которые она нянчила племянницу, мыла, стирала, убирала дома у сестры. “Ты должна помочь! Это твой долг!” - говорила бабушка.

Муж сестры стал приставать к моей маме. Она пожаловалась бабушке. Ей устроили обструкцию. “Ты должна умереть с этим!” - кричала бабушка, заламывая руки. Сестра рыдала и не верила своим глазам и ушам. Этот брак, кстати, сохранился, до сих пор живут вместе, несмотря на нетрадиционные наклонности дяди и его активные погуливания.

После детства у мамы не было юности. Поступив в мединститут, она училась не то что на “отлично”, а в триста раз лучше, запугиваемая бабушкой. “Не смей меня позорить, не смей приносить четверки!” Никаких тусовок, танцев, мальчиков.

В двадцать один год мама встретила папу, который очень хотел жениться на невинной девушке из хорошей семьи. Ему было почти тридцать три. Он долго не раздумывал. Через два месяца после знакомства он сделал предложение, и скоро они поженились. Я родилась через девять месяцев после свадьбы.

Мама сразу попала во взрослую жизнь, и это было для нее ударом. С одной стороны, она впервые наконец-то почувствовала себя нужной и любимой. С другой, она поняла, что это уже не романтические ахи и вздохи, ребенок орет, болеет, денег мало, муж целыми днями работает, ее на работу не берут, быт наваливается на ее хрупкие плечи, а помочь некому, защитить некому, поговорить не с кем.
Бабушка в то время вдруг воспылала интересом к личной жизни деда, который надумал еще раз жениться. Дед уже давно жил отдельно, с будущей женой, простой хорошей женщиной, у нее тоже были взрослые дети и маленькие внуки.

Бабушка вызвала дочерей и пошла с ними в крестовый поход к “разлучнице”. Первый этап похода случился за неделю до моего рождения. Моя мама с пузом выше неба сопровождала тетю и бабушку, когда те ломали дверь в квартиру, где обитал дед с невестой. Бабушка рыдала и кричала, что не допустит, чтобы все ковры и сервизы достались чужим детям.

После второго похода дед ушел от разлучницы, вернул бабке ковры и стал жить один.
На некоторое время бабушка выпала из жизни мамы. Мы переехали в Москву, следом за тетей, которая тоже, наверно, устала от опеки и стремилась жить отдельно.

Мне было десять лет, когда бабушка приехала и поселилась с нами.

Из востребованного врача, знаменитой красавицы она превратилась в пенсионерку, которую не брали на работу даже в сельскую больницу. Это ее окончательно подкосило. Градус ненависти к нелюбимой дочери зашкаливал. Нелюбимые внучки раздражали.

В подростковом возрасте бабушкина “любовь” вышла мне боком… Когда признаки полового созревания стали расти, как на дрожжах, и вместо учебы хотелось на танцы, бабушка, начала мою “обработку”.

- У тебя ноги толстые, куда тебе юбки носить!

- Что ж у тебя грудь так растет! Вот будешь как та девочка из Китая, которой в 15 лет удалили молочные железы 12 размера.

- Почему ты так долго картошку жаришь? Замуж выйдешь, вокруг дети голодные будут бегать, а ты каждую картошину будешь переворачивать?!

- Куда ты собралась? На дискотеку? В проститутки готовишься? Порядочные девушки должны быть скромными!

- Зачем тебе линзы? Очки носить не хочешь? Да ты и без очков не красавица.

Ну и далее в таком же духе…

Не знаю, руководствовалась ли бабушка добрыми намерениями или просто вымещала на мне плохое настроение. Результат - подростковые комплексы утроились, юбки и очки были ликвидированы, а на танцы я удирала через окно :)

Следующая порция уроков жизни была выдана мне в 24-25 лет. Бабушка резюмировала, что замуж надо выходить срочно и рожать тоже немедленно, так как семья без детей - это “коты, живущие для себя”.

Проблемы со здоровьем и отсутствие подходящих кандидатов в производители были отвергнуты, как причины надуманные. Моя окрепшая психика уже не страдала, язык был врагом моим, и я выдала бабушке всё, что думала…

Прожив с моими родителями почти двенадцать лет, бабушка театрально, с битьем посуды и истерикой, разругалась с мамой и уехала жить к любимой старшей дочке.

Скоро бабушке исполнится девяносто. Больше десяти лет она не общается ни со своей младшей дочерью, ни с нами, внучками. Первые года два она присылала письма с проклятиями, обвиняла маму в присвоении тех самых двадцати пяти сервизов и десяти ковров, а потом замолчала. Общие знакомые говорят, что она совсем состарилась, но сохраняет рассудок и бодрый голос.

Бабушка моей дочери, похоже, идет по стопам своей мамы. Она так же пишет обвинительные письма и устраивает истерики. Вот только внучку она, по ее словам, любит. Двадцать пять сервизов обещала завещать ей, и только ей. Так же как и съеденные молью остатки былой роскоши, несколько персидских ковров.

Всё повторяется. Как фарс. Как трагедия…

Поделиться ссылкой: